- Я не понимаю, - сказал Коршунов, - чего вы от меня хотите.

- Я хочу, - может быть, и не столько от вас, сколько от себя, - чисто социологического объяснения

- Но тогда и объясняйте сами, а факт-то должны признать.

- А факта необходимости я и не отрицал.

Елена Михайловна опять не удержалась.

- А я отрицаю самый факт. Никто меня не убедит, что человек не свободен. Ведь, это же идти против самой элементарной очевидности. Ну, посудите сами: как это возможно, чтобы человек не раздумывал, не выбирал, не решался на то или на это, не был ответственен за свой выбор и т. д.? Ведь это же, товарищи, нелепость.

При слове "нелепость" все рассмеялись, кроме Абрамова, который продолжал в серьезном тоне:

- Разумеется. И свобода, и выбор, и ответственность вполне остаются за человеком. Но это и есть для него необходимость. Его рок и судьба - быть свободным. Он осужден на эту суровую и неумолимую и, если хотите, фатальную необходимость - быть свободным.

- Прыжок из царства... - начал было кто-то пищать тоненьким голоском из угла, но его тут же перебили:

- Довольно! Ясно и так! Давайте дальше. Сергей Петрович, может быть сейчас хотите?

Все обратили взоры на Михайлова, который до сих пор не проронил ни одного слова в споре и даже сидел в отдалении. Я тоже прибавил!

- Сергей Петрович, хотите? Садитесь ближе к столу.

К моему удивлению, Михайлов вдруг согласился говорить и сел на видное место.

Он говорил так.

- Я начну с некоторых биографических фактов. Это - вы увидите - будет как раз на тему. Вам известно, что я приехал сюда не по своей воле. Вы не думайте, однако, что я придаю этому факту какое-нибудь особенное значение. Наоборот, этот-то факт как раз и не имеет никакого значения. И если я о нем заговорил, то только в виду его символичности.

Я - сын состоятельных родителей; мой отец был крупным чиновником в министерстве юстиции. Я имею "буржуазное" происхождение, воспитание и привычки.