- Да возьмите наш Беломорстрой. Ведь это же идея Сталина. Не будь продуманной идеи у Сталина, не было бы и Беломорстроя. Какая же это судьба?

- Нет, нет, дело вовсе не в Сталине. Сталин выдвинут эпохой. Беломорстрой - закономерный результат нашей эпохи.

- Нельзя проповедовать фатализм, сидя на трассе и регулируя водоспуски. Что это будут за водоспуски, если все время уповать на фатум?...

- Хе-хе! Эдак наши шлюзы понесет в Белое море, а мы будем только моргать глазами.

- Не фатализм, не фатализм. Это - нигилизм. Вот что! Это - нигилизм!

Коршунов улучил мгновение, когда стало тише, и громко сказал

- Товарищи! Слово! Одно слово!

Стало тише, и он продолжал:

- Я вовсе ни на что не уповаю. И я вовсе никакого идеала не рисую вам ни в прошлом, ни в будущем.

- Но вот это-то и плохо, - сказала вдруг инженерша Елена Михайловна. Это-то и плохо. Вы отнимаете у человека его естественные стремления и обессмысливаете то, что, может быть, для него самое дорогое и самое ценное.

- Дело же в этом, - заговорил Абрамов, славившийся у нас как прекрасный расчетчик шлюзов и как наиболее ортодоксальный марксист. - Дело в том, что для этой необходимости вы не дали никакого объяснения. Я согласен, что техника, это - необходимость. Но откуда же взялась такая необходимость? Это надо объяснить. Потому и получается такой фатализм. Надо объяснить.

- Экономически? - спросил Коршунов, как будто бы желая уколоть Абрамова.

- Не экономически, но социологически, - невозмутимо продолжал тот.

- А естественно-научно вы не хотите объяснять?

- Это механизм.

- А позвольте вас спросить, - начал наступать Коршунов. - Что для вас первоначальнее, природа или история?

- Природа.

- Значит, история определяется природой?

- Нет, я же вам сказал, что это - механизм.

- Но тогда, значит, не природа определяет историю, а, наоборот, история природу?