Ну, и при чем тут я? Почему я вдруг должен участвовать в этой драке? Мне скажут: но вы же сами сказали, что вы буржуазного происхождения. Однако, товарищи, это же смешно: ну, чем же я виноват, что я родился тогда-то и так-то от таких-то родителей? Ведь не я же сам себя родил! Да и родители-то мои едва ли виноваты в моем рождении, потому что не они же сами придумали себе тот непреодолимый животный инстинкт, который - может быть, опять-таки против их же собственной воли - толкал их к браку и продолжению рода. Но раз сомнительно, виноваты ли они в моем рождении, то уже абсолютно несомненно, что сам я совершенно в этом не виноват. И тогда почему я должен драться и защищаться?

После этих слов опять заговорила инженерша, перебивая Михайлова в начале новой фразы:

- Сергей Петрович, но какое же это имеет отношение к технике9

Михайлов отвечал.

- Это имеет самое близкое отношение к технике... Впрочем, если это неинтересно, я могу и кончить...

- Нет, все это очень интересно, - поспешила вставить Елена Михайловна - Но только я не улавливаю связи...

- Говорите! - раздались голоса. - Продолжайте! Давайте не мешать ораторам. Просим! Сергей Петрович, просим!

И Михайлов продолжал.

- Это первое. Я абсолютно неповинен ни в самом факте своего существования, ни в том или другом его смысловом содержании. И вот за этот насильно навязанный мне факт я же и должен отвечать. Это - первое. И это, товарищи, похуже ссылки на Беломорстрой. Теперь - второе и тоже пока еще не о технике.

Вы спросите: если я не хочу быть тем, не хочу быть этим, не хочу быть еще третьим, то чем же я и кем вообще хочу быть? Вы, может быть, опять удивились, но мне ответить на это совершенно нечего. Откуда же я знаю, что мне, собственно говоря, надо? Вы посмотрите жизни в глаза. Один родился ученым, мыслителем, исследователем, а жизнь сложилась у него так, что у него шесть человек детей, вечная борьба за существование, нищета, серость, забитость и мещанство; и часто бывает так, что этот человек и не догадывается, к чему он был призван и для чего рожден.